Месяц: Январь 2026

Маск, Трамп и сделка по Гренландии | 2026-01-08T02:17:30

По поводу Гренландии трампу надо сказать, что в случае сделки Маск туда переедет со своей Теслой. Грин лэнд ж

Аватар 3: Дилемма родителя и адаптация в новом мире | 2026-01-06T17:34:26

После просмотра Аватар 3 решили пересмотреть первый и второй. Смотрел как в первый раз, но вот что подумалось.

Для семьи релокация была экстренным спасением от физического уничтожения или принудительного участия в войне. Переезжая, она сталкивается с необходимостью «учиться плавать» в новой правовой, языковой и социальной среде, начиная с нуля и теряя прежний социальный вес. Ощущение «мы здесь чужие» — центральная эмоция. Разрыв связей с друзьями и коллегами, остается только «ядерная семья» как единственный островок идентичности. По сути, решение Джейка бежать, чтобы спасти детей, — это фундаментальная дилемма любого родителя в зоне конфликта: бороться до конца на своей земле или уйти, чтобы сохранить жизнь следующему поколению.

По прилету им с трудом дают визу, и не обещают ПМЖ.Но в итоге приходит понимание, что от глобального конфликта невозможно скрыться географически. Рано или поздно приходится принимать участие в защите своего нового «рифа».

У детей Джейка и у него самого по пять пальцев, в то время как у чистокровных На’ви — четыре. Плюс акцент. Это постоянное визуальное напоминание об их происхождении. Даже если ты полностью интегрирован, всегда есть деталь, которая маркирует тебя как пришлого. Ваши дети могут стать «своими» быстрее, но они все равно несут на себе печать «гибридности».

Кстати, а вот в третьей части все синие уже говорят по-английски. Язык на’ви был полностью им вытеснен.

P. S. Кстати, интересно, что Джейк не принес в новую культуры Пандоры вообще ничего из достижений человечества. Я не знаю, колесо, огонь, медицину, какие-то механические штуки. Ничего.

10 лет динамики и вызовов в EPAM | 2026-01-05T13:43:25

10 лет в EPAM.

Никогда бы не подумал, что мне будет в кайф работать на одном месте целое десятилетие. В чем секрет? В EPAM я не застаиваюсь: проекты сменяют друг друга, не давая заскучать.

Сейчас я на проекте в компании-гиганте: более 100 тысяч сотрудников и выручка за 30 миллиардов долларов. До этого был автопром — махина со штатом в 175 тысяч человек и оборотом в 150 миллиардов. Где-то around был контракт с компанией на 80 тысяч сотрудников и 35 миллиардов дохода. Настоящие масштабы и по-настоящему серьезные вызовы. А еще раньше были косметические бренды, биотех и «нефтянка». В общей сложности — больше 20 проектов самого разного калибра. При том, что у меня была более чем 100% загрузка каждый день. И еще у меня в этом году, кажется, было больше отпуска, чем обычно, но все равно меньше, чем я мог бы взять. Съездил в Коста-Рику, Мексику, Сиеттл, Анталию.

Суть в том, что на каждом новом месте ты учишься чему-то, иногда с нуля. И это чертовски круто. Это дает гораздо больше энергии, чем если бы я «врастал корнями» в любую из этих корпораций на все 10 лет. Возможно, с чисто финансовой точки зрения люди, осевшие в одном месте в этих компаниях, заработали больше меня, но деньги — не приоритет, если ради них приходится жертвовать интересом и азартом. Прожигать жизнь на работе, от которой ты смертельно устал — сомнительное удовольствие.

Прошлый год в EPAM выдался максимально интенсивным, и я искренне надеюсь, что 2026-й не будет сбавлять обороты.

Экономические чудеса венесуэльского арбитража | 2026-01-04T17:10:36

Я впервые пошел смотреть на карту Венесуэлы лет 15 назад, когда туда можно было улететь из России за пару сотен долларов. Изучал схему, но не воспользовался (может и зря).

В то время была эпоха дичайшего валютного арбитража, когда разница между официальным курсом боливара «из телевизора» и реальным ценником на черном рынке достигала каких-то космических масштабов.

Схема работала до гениального просто: внутри страны все авиакомпании были обязаны продавать билеты за местную валюту по государственному курсу. Если международный перелет стоил тысячу долларов, его пересчитывали в боливары по «красивому» официальному курсу. Но если вы заходили с улицы с пачкой настоящих баксов и меняли их у менял, то сумма в боливарах, нужная для покупки того же билета, обходилась вам в реальные сто долларов, а иногда и в пятьдесят.

Самое веселое начиналось, когда в игру вступали посредники или знакомые внутри страны. Вы могли забронировать билет онлайн через местную кассу, оплатить его в боливарах через человека в Каракасе, а потом просто отдать ему наличные доллары при встрече или перевести на иностранный счет. Экономия получалась настолько абсурдной, что люди летали бизнес-классом просто потому, что это стоило дешевле, чем обед в аэропорту Майами.

Но дешевые билеты были лишь верхушкой айсберга, потому что существовал еще так называемый «распао». Государство давало каждому путешественнику право купить пару тысяч долларов по официальному дешевому курсу на кредитку для трат за границей. В итоге люди покупали копеечные билеты, летели на ближайшие острова, обналичивали там валютную квоту и возвращались домой фактически богачами, продав эти доллары на черном рынке в десятки раз дороже.

Разумеется, этот праздник жизни не мог длиться вечно и очень быстро закончился громким треском. Авиакомпании быстро осознали, что их счета забиты миллионами фантиков-боливаров, которые правительство наотрез отказывалось менять на настоящую валюту. Самолеты летали полупустыми, хотя все места были официально выкуплены ради валютных квот, а долги государства перед перевозчиками выросли до миллиардов долларов, после чего мировые гиганты просто начали массово уходить с рынка.

Но какое-то время это работало. Я не помню точно, где-то между 2011 и 2014.

Почему такой разрыв с официальным и неофициальным курсом вообще столько прожил? Правительство не могло быстро отменить официальный курс, потому что на нем держался импорт еды и медикаментов. Как только они признали бы реальный курс доллара, цены в магазинах взлетели бы мгновенно (что позже и произошло). Авиабилеты просто оказались «побочной дырой» в этой системе, которой все пользовались, пока была возможность.

Порочные стимулы: Как KPI могут разрушать системы | 2026-01-04T13:30:19

Про KPI. В английском есть такое понятие perverse incentive, «порочный стимул». Это когда пытаешься придушить зло, но методы превращаются для него в идеальное удобрение. На это есть «Когда мера становится целью, она перестает быть хорошей мерой» (Мэрилин Стратерн на основе Закона Гудхарта).

Классика жанра — «Эффект кобры». В колониальной Индии англичане решили сократить популяцию змей и назначили награду за каждую голову. План казался надёжным, как швейцарские часы, пока индийцы не начали разводить кобр на домашних фермах ради «урожая». Когда власти поняли, что их водят за нос, и отменили выплаты, фермеры просто выпустили бесполезных теперь змей на волю. В итоге кобр стало в разы больше, чем до начала программы 🙂

Похожим образом французы в Ханое боролись с крысами, выплачивая деньги за отрезанные хвосты. По городу стали бегать толпы бодрых, но бесхвостых крыс: вьетнамцы отрезали «валюту» и отпускали зверьков плодиться дальше, чтобы не лишиться стабильного дохода.

В 19 веке археологи, искавшие кости динозавров и древние окаменелости, платили местным жителям за каждую найденную деталь. В итоге находчивые копатели специально разбивали целые, бесценные скелеты на мелкие кусочки, чтобы сдать их по отдельности и заработать побольше. Наука рыдала, зато KPI по «количеству находок» зашкаливал. Аналогичная трагедия произошла со Свитками Мертвого моря: бедуины разрезали найденные свитки на мелкие части, чтобы продать каждый фрагмент отдельно.

В США эта болезнь ударила по инфраструктуре. Когда строили Трансконтинентальную железную дорогу, правительство платило компании Union Pacific субсидии за каждую проложенную милю. В Небраске вместо прямого маршрута инженеры в едином коррупционном порыве вычертили огромную петлю — Oxbow Route. Лишние 9 миль крюка не имели никакого смысла для логистики, но принесли строителям сотни тысяч долларов «из воздуха».

Но если «петля» в Небраске — это просто воровство, то ошибки министра обороны США Роберта Макнамары — это уже трагедия. Будучи фанатом цифр и математических моделей, он пытался управлять войной во Вьетнаме как конвейером Ford.

Когда генерал Эдвард Лэндсдейл робко заметил, что в формулах Макнамары нет переменной «чувства и воля вьетнамского народа», министр записал это карандашом в блокнот. А потом стёр. Он сказал, что если что-то нельзя измерить, значит, оно неважно. Главной метрикой стал body count (подсчёт убитых). Офицеры на местах, желая выслужиться, начали записывать в «враги» всех подряд, рисуя в Вашингтоне иллюзию скорой победы, пока реальная ситуация катилась в бездну.

В науке есть радикальный принцип, похожий на бритву Оккама — «Пылающий лазерный меч Ньютона» (также известный как «Бритва Алдера»). Его суть: если что-то нельзя проверить экспериментом (или измерением), оно вообще не достойно обсуждения.

Звучит здраво для физики, но в жизни это прямой путь к тому, что социолог Даниэль Янкелович назвал деградацией восприятия. Он описал это как спуск по четырём ступеням:

1. Сначала мы измеряем только то, что легко измерить.

2. Затем игнорируем то, что измерить трудно или что требует качественной оценки.

3. Третий шаг — мы решаем, что то, что нельзя измерить, не так уж и важно.

4. И финальный шаг — мы объявляем, что того, что нельзя измерить, на самом деле не существует.

И в этот момент мы становимся слепыми. Мы смотрим на мир через замочную скважину метрик, пока в комнате за дверью разводят кобр, ломают кости динозавров и проигрывают войны.