Неплохо, придумал минуту назад, и вот уже есть прототип.

Неплохо, придумал минуту назад, и вот уже есть прототип.

Слушаю вторую часть Фауста и параллельно гуглю про переводчика Холодковского. Оказалось, что перевод Фауст для ученого-зоолога Холодковского был чем-то вроде хобби, растянувшегося на 60 лет. У Холодковского практически нет собственных сочинений — только переводы, и из переводов все остальное, как говорится, по мелочам.
То есть, Гёте писал Фауста 60 лет, а переводчик-энтомолог переводил его 40 лет и еще 20 отлавливал баги, прикиньте? Какой масштаб проектов.
Собственно, кроме, как автора, вероятно, лучшего перевода Фауста, Холодковского в литературе почти нет. А вот как зоолог он оставил гораздо больше следов. Правда, не-энтомологам типа без улыбки читать сложно, но вот его основные труды: «Мужские половые органы двукрылых», «Атлас человеческих глист», «О ротовых органах некоторых насекомых, паразитирующих на человеке», «Сожития и общества животных» и другие.
Довольно полезную штуку в США придумали. Вот как сделать так, чтобы история сохранилась на века? Книги горят, интернет вообще явление очевидно временное. По всей территории США стоят вот такие таблички Historical Markers. Их больше 220 тысяч уже. Они практически неубиваемые — это рельефные буквы на толстой металлической пластине. Часто там довольно насыщенный словами абзац, и ставят их не только в прогулочных зонах, но часто в местах, где к ним не подъехать не подойти. Например, едешь на шоссе, где меньше 40 миль в час двигаться нельзя, а останавливаться просто негде, и там где-то в поле за отбойником табличка для оленей про какую-то битву. Ну видимо, считают, что тогда, когда они будут нужны, проблем подобраться к ним не будет.

Гуляли с Юки и он прошел мимо олененька меньше чем в метре, не заметив. Это собака, которая по запаху чувствует пробегающего перед домом зайца. Оказывается, что оленята рождаются почти без запаха, и это сохраняет им жизнь.
Именно из-за почти полного отсутствия запаха самки оставляют своих детёнышей одних на продолжительное время. Матери покидают оленят на несколько часов за раз в течение первых недель после рождения, чтобы их собственный запах не передался малышам. В это время мать возвращается несколько раз в день, чтобы покормить детёныша. Хотя она может не находиться рядом с оленёнком постоянно, она обычно где-то неподалеку, и наверняка переживала, видя нас вокруг ее детеныша.
Однако не только отсутствие запаха помогает оленятам оставаться скрытыми от потенциальных хищников. Белые пятна на их шерсти — ещё одна защитная мера. Когда оленёнок ходит, пятна могут казаться заметными, но когда мать оставляет его прятаться в высокой траве или других укрытиях, эти пятна имитируют рассеянный солнечный свет, падающий на лесную подстилку, как отмечает Департамент природных ресурсов Айовы. Такое пятнистое окрашивание в сочетании со слабым запахом затрудняет хищникам поиск оленят. Обычно пятна исчезают к зиме, когда молодые олени уже достаточно взрослые, чтобы выжить самостоятельно.
Пишут, что оленята рождаются в конце мая-начале июня. Сейчас как раз 4 июня. У них все по расписанию!
Несмотря на то, что он бедный лежит на открытом солнце в тридцатиградусную жару, в целом, если ему надо, он сможет переместиться сам. Оленята рождаются в целом готовыми к жизни в дикой природе, и в целом готовы бегать сразу после рождения (хоть и плохо).
Приходится читать левую книжку без перевода на иностранном языке

Перечитываю сейчас A Short History of Nearly Everything by Bill Bryson. Старая книжка, 2003 года. Например, в ней автор радуется, что Плутон IAU наконец-то признали планетой. Так вот, там есть одна интересная история про научные стартапы 17 века.
Всем еще со школы известно, что Исаак Ньютон – отец классической механики и представлений о гравитации, и его перу принадлежит фундаментальный труд, на котором зиждется вся последующая физическая наука: «Математические начала натуральной философии», или попросту «Начала» (Principia).
Еще был Галлей — ну тот, в честь кого комету назвали, а еще был Гук, который открыл клетку (и закон Гука про деформации и кучу всего еще).
Так вот, в 1684 году Галлей, обсуждая с Робертом Гуком и Кристофером Реном проблему орбит планет, спросил: «Какая сила заставляет планеты двигаться по эллиптическим орбитам?» Гук утверждал, что это сила, обратно пропорциональная квадрату расстояния, но не мог это строго доказать. Галлей поехал в Кембридж к Ньютону, чтобы спросить его напрямую — и к своему изумлению, Ньютон сказал, что уже доказал это. Более того, он пообещал прислать подробное изложение. Собственно, он слегка заработался и вместо ответа на вопрос написал три тома «Начал» (причем написал еще специально сложно, чтобы непосвященные откидывались раньше).
Когда работа над «Началами» была почти завершена, Ньютон и Гук вступили в спор о первенстве в открытии закона обратного квадрата расстояния, и Ньютон отказался выпускать третий, ключевой том, без которого первые два тома теряли смысл. Только благодаря напряжённой дипломатии и самым щедрым дозам лести Галлею в конце концов удалось выпросить у капризного профессора заключительный том. Без интереса и подталкивания со стороны Галлея Ньютон, вероятно, не оформил бы свои открытия в виде цельного труда.
Королевское общество обещало издать труд, но затем отказалось, сославшись на финансовые затруднения. Годом ранее общество вложилось в дорогостоящий провал под названием «История рыб», и теперь заподозрило, что книга о математических принципах вряд ли вызовет ажиотаж на рынке.
Галлей, чье финансовое положение было скромным, оплатил издание книги из собственного кармана. Ньютон, как это было у него в привычке, не внес ничего. Чтобы усугубить ситуацию, Галлей как раз в это время принял должность клерка общества, и ему сообщили, что общество больше не может выплачивать ему обещанную зарплату в 50 фунтов в год.
Вместо этого решили платить экземплярами Истории рыб. Общество передало ему 50 экземпляров все той же «Истории рыб» (камин, по-видимому, ими предполагалось топить).
Было выпущено около несколько сотен экземпляров «Начал» – довольно большой тираж для такой дорогой книги, однако издание не вызвало ни малейшего интереса у читающей публики. Книга продавалась очень плохо, и ее издание не окупилось совершенно. Даже в 1739 году, через 53 года после издания, при инвентаризации за Обществом числилось еще 126 экземпляров, и это при том, что остальные продавались с огромными скидками, дарились и просто раздавались чуть ли не бесплатно.
Иронично, что один из самых влиятельных трудов в истории человечества в своё время считался практически коммерческим провалом.
А еще забавно, что с момента публикации, с 1687 года, в тексте была ошибка вычисления, которую в 1987 году, через 300 лет, заметил студент Роберт Гаристо, старшекурсник Чикагского университета.
В предложении восьмом (там в книге такая нумерация) Ньютон пытался подтвердить свою теорию, вычисляя массу, силу тяжести на поверхности и плотность известных планет. Для расчёта массы ему нужно было знать угол между прямой от центра Земли к Солнцу и прямой от точки на поверхности Земли к Солнцу.
Современные измерения дают это значение как около 8,8 секунд дуги (одна секунда — это 1/3600 градуса). Ньютон считал, что оно составляет 10,5 секунд, но загадочным образом в самом уравнении использовал 11 секунд. Именно эту ошибку обнаружил Гаристо, когда повторил вычисления в рамках обычного учебного задания.
Этот Роберт Гаристо сейчас редактор Physical Review Letters. Он относительно недавно прославился второй раз, когда его журнал опубликовал научную статью с 5154 авторами 🙂

Восхищён. Когда что-то успешно делается профессионалами, это прям как бальзам на душу. А когда идиотами, испытываешь испанский стыд.
Сгенерированных людей убеждают, что всё вокруг них — ненастоящее, а сами они сделаны из промтов, а они не верят.
Получилось антиутопично.
Было бы смешно, если б мы тоже не верили, что живём в симуляции.
Или не смешно?
У Clete Kushida на Амазоне есть книжки «Sleep» за $1,895 и «Sleep для идиотов» за $22.99. Мне кажется, должно быть наоборот. У него есть еще «Encyclopedia of Sleep and Circadian Rhythms» за $2,247
Причем если поискать все книги на Амазоне и отсортировать их от самой дорогой к самой дешевой, то в топе будут книги за $200. Но если немного хакнуть систему и приписать в урл &low-price=…&high-price=…., то с сортировкой вниз по цене можно уже много что увидеть.
Я решил посмотреть, а что вообще продается за какие-то большие деньги на Амазоне. Например, Topps в листинге имеет набор бейсбольных карточек 1952 года «1952 Topps Baseball Almost Complete Set — Premier (Baseball Set) EX+» за $354,530. Единственный комментарий говорит «Damn I could take a picture and print those for free».
В основном за такие деньги идут бриллианты, сумки Hermes, и pre-fabricated houses. Интересно глянуть, а что в книжках. Разумеется, в топе антиквартиат, всякие ошибочно поставленные цены, и шутки.
Но среди этого находятся реальные книжки за какие-то неразумные деньги. Например, Encyclopedia of Quality of Life and Well-Being Research By Filomena Maggino продается на Harvard Book Store за $5,999. Или вот Global Encyclopedia of Public Administration, Public Policy, and Governance 2nd ed. 2022 Edition by Ali Farazmand за $7,999.99. Вот интересно, продавать на цент ниже $8K себя оправдывает? На сайте springer электронная версия этой книги продается за $3500. А можно еще на пару месяцев взять в аренду на Kindle за $2000.
Или вот есть еще Encyclopedia of Language and Linguistics в 14 томах. На Амазоне у этой энциклопедии цена вообще под $100K, но очень легко найти другие сайты в сети, где продаются ее электронные версии. Как вы думаете, сколько может стоить электронная версия этой энциклопедии? Ценник везде в районе $11,000.
Из раритетных книг есть RECOVERY: THE HOSPITAL DRAWINGS OF ALFONSO OSSORIO. Интересно, что это просто книга, напечатанная относительно недавно, в 1995 году, тиражом 100 экземпляров, с индивидуальным номером. И вот сейчас эти книги продаются за 4-5 тысяч долларов. Ну с этим все понятно, это коллекционное.







Опубликовал статью на Hybrismart про то, как может выглядеть мир, где AI интегрирован в жизнь каждого из нас. Статья на английском.
Imagine a world where an AI system not only listens but observes, constantly collecting data unless explicitly told not to. This “exoskeleton for the brain” is not just a tool but a transformative extension of human capability, enhancing efficiency and decision-making in everyday tasks. For some, this raises alarms about privacy and the potential for misuse in a society already wary of data overreach. Yet, the real question lingers: how will such capabilities shape the way we live, work, and interact not just with technology but with each other?
As we stand on the brink of making these integrations a reality, it’s important to consider not only the current implications but also the generational shift that might come with it. The youth of today, growing up with AI as a norm rather than an addition, might view this integration as indispensable—melding their cognitive functions with artificial intelligence to an extent previously unimagined. This narrative isn’t just about the technology we create but also about the human experiences and societal structures that will evolve with it. Dive into the full discussion to explore the profound shifts looming on the horizon.