Метка: Languages

Читаю сейчас «Русский со словарем» Ирины Левонтиной.

Оказалось, что современное значение «амбициозный» в применении к человеку довольно сильно отличается от того, что оно значило до недавних пор.

Слово «амбиции» как в СССР, так и раньше связывалось преимущественно с завышенной самооценкой и безосновательными притязаниями. Так его толковали и словари: амбиция – “обостренное самолюбие, чрезмерное самомнение”.

Замечательно, что в русском языке чуть ли не все слова, указывающие на высокую оценку человеком собственной персоны, окрашены отрицательно: самомнение, апломб, гонор, чванство, спесь, самонадеянность, самоуверенность. Список можно продолжить. Это язык так отражает укорененное в русской культуре представление о том, что гордому человеку следует смиряться. Причем на самом-то деле мы понимаем: бывает, что человек трезво оценивает свои силы, готов справиться с задачей и говорит об этом без пустого жеманства, и это хорошо. Однако употребить применительно к такому случаю слово самоуверенность невозможно даже с уточнением в хорошем смысле.

Нужно слово распороть и сложить в другом порядке – уверенность в себе. Иначе негативную оценку не изгнать.

Когда слово амбиция было заимствовано в русский язык, оно очень быстро приобрело этот оттенок. А в советское время и тем более трудно было употребить слово амбиция вне отрицательного контекста.

Большой толковый словарь русского языка, словарь Кузнецова:

амбиция

1. Обострённое самолюбие, чрезмерное самомнение.

Пример: Доказывать, спорить с амбицией.

2. амби́ции, -ций. неодобрительное

Претензии, притязания на что-л.

Пример: Оставить в стороне свои политические амбиции.

Кстати, «Русский со словарем» — интересная книжка.

Хотел умную книжку в метро прочитать, а в итоге открыл для себя хорватский

Из книжки «At Home» by Bill Bryson:

«… Ты когда-нибудь замечал, — спросил Брайан, когда мы вошли на территорию церкви, — что сельские церкви почти всегда как будто вросли в землю?»

Я признался, что никогда не задумывался об этом.

«Дело вовсе не в том, что церковь уходит под землю», — продолжил он. — «Просто церковный двор поднялся. Как думаешь, сколько человек здесь похоронено?»

Я окинул взглядом надгробия и ответил: «Не знаю. Восемьдесят? Сто?»

«Думаю, это довольно скромная оценка», — сказал Брайан с добродушной невозмутимостью. — «Подумай сам. В такой сельской общине, как эта [Norfolk. — мое прим.], обычно проживает около 250 человек. Это примерно тысяча взрослых смертей за одно столетие, плюс еще несколько тысяч тех бедняг, кто не дожил до зрелости. Умножь это на количество веков, что существует церковь, и получится, что здесь не восемьдесят или сто захоронений, а, скорее всего, что-то порядка двадцати тысяч».