Спасибо тем, кто переживал, звонил, и писал сегодня с утра, все ли в порядке с нами. С нами, слава богу, все в порядке.
В самолете были спортсмены, возвращающиеся со сборов, организованных в Уичито для лучших фигуристов юниорского, промежуточного и начального уровней, летящие с Чемпионата мира, и, да, часть из них знакома Наде и Маше, а некоторые близко знакомы. Всего погибло 14 человек, имеющих отношение ко льду, а вообще из 64 человек на борту не выжил никто.
Шесть членов сборной США по фигурному катанию, находившихся на злополучном рейсе, были связаны с Клубом фигурного катания Бостона. Фигурист Спенсер Лейн, его мать Молли, фигуристка Джинна Хан и её мать Джин, а также тренеры Евгения Шишкова и Вадим Наумов находились на борту самолёта. Также Надя и Маша знали хорошо сестренок Эверли and Алидию Ливингстон, 11 и 14 лет, и знали хорошо Инну Волянскую. Очень, очень грустная новость.
Похожая трагедия была в 1961 году, когда самолет, на борту которого находились 18 членов сборной США по фигурному катанию, направлявшихся на чемпионат мира в Прагу, разбился при попытке приземления в Брюсселе. Все 73 человека, находившиеся на борту, погибли, включая 16-летнюю Лоренс Оуэн, известную как «Королева льда Америки», вместе с ее мамой-тренером Мэрибел Винсон-Оуэн и старшей сестрой Мэрибел Оуэн.
Списки погибших будут. В США есть неписанное этическое правило, что в случае гибели сначала извещаются родственники, а потом, спустя какое-то время, СМИ.
Как всегда прекрасно, вдохновенно, воодушевляюще, интересно, познавательно, оригинально, стильно, неожиданно, с горящими глазами, любовью, добротой и уважением к слушателям и слушательницам, почитателям и почитательницам, к взрослым и не очень, с множеством примеров перечней разнообразных, длиннющих, однопорядковых и не сочетающихся, состоящих из синонимов, антонимов, названий городов, рек, книг, местечек, гостиниц, людей разных профессий, характеров, внешности, писателей всех времен и народов новое видео от Армена Захаряна, с Фёдором или без, про перечни, списки, каталоги, перечисления в литературе.
Последнее, что ожидаешь увидеть в упаковке женских колготок — это рецепт салата. С моцареллой и авокадо.
В общем, я залез в новую для меня тему и наоткрывал очень много всего.
Например, оказалось, что лайкра (lycra) — это не название ткани, как я всегда думал, а бренд ткани, называющейся спандекс (spandex), который я как раз бы принял за бренд. И еще кстати, spandex — это официально анаграмма слова expands. В Европе spandex еще известен как elastane. И есть бренд эластана, называющийся Elaspan, относящийся к The Lycra Company. В общем, все сложно.
Кстати, этот спандекс изобрел Джозеф Шиверс в двух часах от меня, в Waynesboro, VA.
Еще в США колготки крайне непопулярны. При этом, если их вообще одевают, то они будут черными и почти непрозрачными. Телесного цвета и тонкие не найдешь ни у кого почти (по крайней мере в наших краях). Купить можно что угодно на Амазоне, но вот в магазине их никогда нет. Видимо, рецепты салатов никого не интересуют. Зато леггинсы завоевали рынок. Особенно lululemon. Впрочем, женские туфли на высоком каблуке и обтягивающие мини-платья также крайне непопулярны и одеваются только условно три раза в год. Например, школьницами на Prom и Homecoming — но даже в этом случае без колготок. Как туфли, так и платья на них часто очень плохого качества, но на два-три раза в год хватает с лихвой, а потом просто покупаются новые).
В тот же день в Новом Орлеане в антикварном M.S. Rau я увидел штуковину, название которой (darner) и внешний вид мне показались очень непонятными. Я пошел гуглить, и по слову darner показываются только стрекозы. Оказывается, stocking darner— это штопальник для чулок. Собственно, этот стеклянный штопальник, выглядящий как шар на ручке, продавался в M.S.Rau за $4400. Гугл же по stocking darner показывает в основном металлические штопальники, выглядящие как обруч со скобами. В советские времена они были «грибочками».
Есть еще лингвистическое. На английском колготки — tights, но также и pantyhose. Вообще считается, что pantyhose — это тонкие (8-40), а tights — толстые (40+). В британском английском слово «tights» охватывает весь спектр колготок, в отличие от американского английского.
Еще интересно, что в 1972 году австралийские спасатели придумали надевать колготки для защиты от потенциально смертельных ожогов кубомедуз (морских ос). Забавно, но правда должно помогать.
В общем, в свои 47 открываю новые горизонты, надеюсь, и вам было интересно.
Спектакль “Жизнь Пи” я не мог пропустить. Я читал книгу Янна Мартела на русском, потом — в образовательных целях — на английском, потом — в тех же целях — слушал аудиоверсию на английском, потом вместе с семьей коротал время в какой-то долгой семейной автопоездке, слушая аудиокнигу на русском, и потом еще посмотрел фильм Энга Ли. И вот сейчас добрался до спектакля.
У меня под спектаклем всегда понималось что-то гораздо более простое, чем то шоу, с которого мы только что пришли. “Бродвейский стандарт” не дает заснуть публике не только интересным сценарием (в целом на 99% отражающим книгу), но и очень крутыми аудиовизуальными эффектами: проекции на четыре стены, сложные декорации, синхронные движения актеров с запрограммированными эффектами. Очень круто сделано puppetry: по сюжету там много животных, они все важны, и перенести это на сцену всегда казалось мне невероятно сложной задачей.
Сюжет такой: после кораблекрушения посреди Тихого океана индийский мальчик по имени Пи Пател выживает на спасательной шлюпке вместе с четырьмя спутниками — гиеной, зеброй, орангутангом и королевским бенгальским тигром.
Когда я в первый раз читал книгу, я почему-то даже не знал, что где-то в конце первой трети начнется “жесть” с кораблекрушением и борьбой с голодом и страхом. Потому что первая треть философская — про религию и то, как молодой Пи совмещает в себе несколько верований одновременно. Для меня это было почти медитативное чтение: размеренное, вдумчивое, с размышлениями о Боге, смысле жизни и о том, как найти свое место в мире. Казалось, что книга движется к чему-то глубокому, но неспешному. И вот внезапно — кораблекрушение. Жизнь Пи переворачивается с ног на голову, и начинается совершенно другая история — жесткая, суровая, наполненная отчаянием и борьбой за выживание. Но там дальше есть и третья часть, совершенно психоделическая, — но не буду спойлерить. Вот эту третью часть в спектакле ужали в одну минуту, но сделали это очень органично.
Пожалуй, спектакль добавил новые оттенки в мое восприятие этой истории. Если книга и фильм фокусировались больше на эмоциях и философии, то спектакль — на визуальном и эмоциональном потрясении. Однако все они подчеркивают главный вопрос: где заканчивается реальность и начинается вымысел? Что из того, что пережил Пи, было реальностью, а что — плодом его воображения, пытающегося справиться с ужасом?
После спектакля я еще раз задумался, что каждый вид искусства показывает эту историю по-своему. Книга — о размышлениях, а спектакль — это визуальный взрыв, возможно, даже более сильный, чем фильм 2012 года. Но главное, что после всех версий “Жизни Пи” я понял одно: иногда достаточно просто хорошо рассказанной истории, чтобы выйти из зала и обсудить ее за ужином, вспоминая самые яркие моменты. Этот спектакль точно стоит того, чтобы его увидеть.
Туалет, который вы используете в данный момент, предназначен для срочных дел, а не для игр на телефоне или сидения в интернетах. Если вы сейчас играете или браузите интернет, прекратите. Наши сотрудники должны работать в магазине, а не засиживаться в туалете. Да, даже в это время клиенты ждут вас в магазине. Когда вы закончите, возвращайтесь в магазин как можно быстрее и делайте всё возможное на своей работе. И никогда не удаляйте это сообщение.
— Five quadrillion three hundred seventy-three trillion six hundred sixty billion two hundred sixty-three million three hundred thirty-four thousand eight hundred seventy.
— Expiration date?
— Ten twenty-eighths. That’s five fourteenths, basically.
— Done!
Оказывается, билеты можно поменять, и теперь идем не в воскресенье на балет, а в субботу.
Кто за день прошел в Стамбуле 39 км тот я. Увидел маму впервые с ковида. Очень рад! А для нее это был вообще первый выезд за границу.
У меня сегодня тут последний день, из которого половину надо работу работать. Так что напишу впечатления. Наверняка большинство из вас тут было, ну так, освежить.
Первое необычное — дымят все и много. Столько курящих сигареты (особенно девушек и женщин) я за десять лет не видел.
Перебегать дорогу нельзя там, где забор. Хотя если это делает толпа, то норм. Трамваи и такси считают, что пешеход обычно хочет жить, поэтому в его интересах отпрыгивать вовремя. Таксисты, кажется, чувствуют габариты машины до миллиметра. Для сравнения в штатах я когда на велике по узкой (для нас) дороге езжу, за мной периодически выстраивается очередь, хотя слева от меня есть место для 2.5 машин по ширине.
Очень много мужчин везде. Вот у меня в отеле номер убирают молодые парни. В ресторанах практически всегда тоже ребята и на сервисе, и на готовке. На улице соотношение полов на глаз три к одному.
Чайки орут как-то иначе, чем я привык слышать. Иногда их крик напоминает человеческий вопль.
Почему-то тут не играют на улице ни в какие нарды и шахматы. Не знаю, особенность это Турции или времени.
Про кошек все знают, но почему-то именно в этот визит внимание обратили на себя собаки. За несколько дней встретил три чау-чау — видимо, это порода здесь популярна. Но также тут очень милые дворняги. Мама у меня не пропускала ни одной. Они выглядят чистыми, откормленными, очень любят людей и очень любят внимание.
Почти нет электрокаров. Видел только одну теслу и одну ещё местного «разлива» (Togg). Вообще электротранспорт не в почёте. Частных самокатов и велосипедов очень мало. Наверняка просто потому, что для подавляющего большинства работающих тут людей это непонятные понты: можно купить дешевле мотик, он и ездить будет быстрее, и ещё и нагрузить его можно. Ну и горки, конечно.
А ещё я заметил, что в некоторых языках «Алё» в телефоне звучит точно так же, как в русском, вообще без акцента. И вот турецкий среди них. Прям оборачиваешься каждый раз, когда кто-то отвечает «на чистом русском», а там натуральный черноволосый усатый турок с трубкой
Очень вкусная вода в стеклянных бутылках. HAYAT например.
Очень необычно видеть столько кафе без людей с ноутбуками внутри. Они ещё и разговаривают друг с другом!
Наткнулся на «школьное сочинение ЕГЭ» на канале Армена Захаряна. Очень понравилось. С удивлением не нашел в виде текста нигде в сети. Потратил пять минут на перевод в текст с помощью ChatGPT и субтитров Youtube. Лучше слушать, чем читать. Но для истории пусть останется и текст. Он очень хорош (Извините, орфография и пунктуация — робота. Я быстрым просмотром не нашел больших ошибок, а мелкие исправлял, но легко мог пропустить)
====
ВЕРНО ЛИ УТВЕРЖДЕНИЕ «НАДЕЯТЬСЯ И ДЕЙСТВОВАТЬ — НАША ОБЯЗАННОСТЬ В НЕСЧАСТЬЕ?»
====
Надеяться и действовать — наша обязанность в несчастье. Вот мысль, с которой мне сегодня необходимо либо согласиться, либо… а, впрочем, возможна ли здесь какая-то альтернатива? Что можно противопоставить этому внешне столь благородному тезису?
Надеяться и действовать — наша обязанность в несчастье. Любой ученик, воспитанный на идеалах русской литературы, кажется, может только воскликнуть: «А как же иначе? Отчаяться и бездействовать? Нет! Не этому учили нас Пушкин и Лермонтов, Гоголь и Мамин-Сибиряк!».
И главное — кого можно противопоставить Евграфу Живаго, персонажу, которому принадлежат эти слова? Ведь Граня, как называл его сам доктор Живаго, — это почти сказочный герой, настоящий волшебный помощник, будто сошедший со страниц «Морфологии волшебной сказки» Проппа. С тем чтобы вновь и вновь протягивает руку помощи героям Пастернака в самые тяжелые моменты.
И вот этот Евграф, персонаж положительный во всем, даже в своей второстепенности, утверждает: «Надеяться и действовать — наша обязанность в несчастьях».
Остается только согласиться и на том кончить.
А впрочем, в качестве упражнения, что если с этим поспорить? Что если для начала хотя бы допустить, что эта позиция не столь нравственна и безупречна, как может показаться на первый взгляд?
Конечно, для такого диспута понадобится переговорщик. Не могу же я, лично Армен Захарян, ученик 11-Б класса школы № 1268, спорить с добрым гением Бориса Пастернака.
Что ж, если кого и противопоставлять Евграфу Живаго, то Михаила Евграфовича Салтыкова-Щедрина. А точнее, не его самого, а его глуповцев — жителей вымышленного города Глупова из «Истории одного города», стоявшего, по ироническому совпадению, на семи холмах.
Летописец, среди прочего, сообщает о глуповцах следующую интересную деталь: они претерпевали самые ужасные бедствия, но, несмотря ни на что, продолжали жить. И все потому, что любое бедствие казалось им чем-то совершенно от них не зависящим, а, следовательно, неотвратимым.
Предел сопротивления глуповцев несчастью — это энтузиазм страуса, который прячет голову в песок, чтобы спрятаться и переждать, пока неприятность возьмет свое.
Вот и получается, что мне сейчас нужно выбрать из двух ролевых моделей: с одной стороны — волшебный Евграф Живаго, решительный, стремительный, благородный и доблестный, а с другой — жалкие и раболепные, забитые и смехотворные жители города Глупова, которые в годину несчастья сжимаются в стену и зажмуривают глаза.
И здесь в пору повторить вопрос польского писателя Генрика Сенкевича: «Камо грядеши?» Куда пойдешь ты? А главное — с кем?
С Евграфом Живаго, который в трудную минуту подставит плечо, а когда в нем не будет более надобности, растворится в воздухе?
Или с глуповцами, которые в трудную минуту растворятся в воздухе, а когда в них не будет никакой надобности, охотно подставят плечо?
На первый взгляд выбор очевиден. Ведь еще Дамблдор говорил: «Выбирая между простым и правильным, помните Седрика Диггори». А здесь, кажется, очевидно, что просто, а что правильно.
Однако если не поддаться этому импульсу сразу, а подвергнуть его прежде критическому осмыслению, то окажется, что все не так однозначно.
«Надеяться и действовать — обязанность в несчастье». Внешне очень благородная формула. Может даже показаться, что она бы неплохо смотрелась на гранитном камне или украсила учебник патриотического воспитания.
Однако если уроки по философии постмодернизма в десятом классе чему и научили, так это тому, что нельзя верить надписям, которые хорошо ложатся на гранит.
Один из главных теоретиков постмодернизма, Умберто Эко, утверждал, что единственная истина — это необходимость избавляться от нездоровой страсти к истине.
А страсть к этой истине имени Евграфа Живаго слишком часто оказывается именно что нездоровой.
По крайней мере исследования ей заканчиваются не очень здорово.
Давайте внимательно посмотрим на тех, кто в несчастье выбирает действие, и проследим, чем это заканчивается. Не столько даже для них самих, сколько для окружающих.
Начнем с хрестоматийных примеров.
Родион Раскольников. Уж на что человек несчастный, запертый в своей петербургской клетке, мучимый желтыми галлюцинациями и комплексом Наполеона. Выбирает действие, причем дважды: за старухой-процентщицей отправляется к предкам и ее сестра Лизавета. «Простите», — сказал тогда Родион. «Такая уж моя обязанность — действовать в несчастье».
Тарас Бульба. Хотел было утолить несчастье от потери любимого сына Остапа чаркой горилки, но куренной атаман напомнил ему: «Действовать — обязанность казака в несчастье». И поднял раз всю Сечь Запорожскую на войну. И полыхали польские города, и на копьях подымали к небу казаки младенцев, отпущенным на свободу полякам сдирали кожу с ног. Действовал в несчастье своем Тарас.
Или вот пушкинский барин Троекуров. До того они на соседа своего Дубровского осерчали, что в несчастье за дело принялись. Началось, как водится, с судебной тяжбы, окончилось тем, что и поместье сгорело, и молодой офицер, подававший надежды, стал разбойником с большой дороги, а его банда грабителей-робингудов в Кисеневском лесу годами наводила ужас на всю округу.
Здесь, впрочем, может возникнуть возражение: а что, если все дело в национальном характере?
Но возражение это лишь подтвердит обидный софизм Базарова: мол, русский человек только тем и хорош, что он сам о себе при скверного мнения.
Дело, конечно, не в национальном характере. И чтобы в этом убедиться, достаточно взглянуть на литературу наших западных партнеров.
Один из главных героев всей европейской литературы — это шекспировский Гамлет. Он, конечно, задавался почти тем же вопросом, который мы поставили в самом начале этого сочинения и мы: «Достойно ли смиряться под ударами судьбы, иль надо оказать сопротивление?»
Но это была скорее риторическая фигура, чем реальный вопрос. Принц датский, опечаленный трагической гибелью отца, действовал.
И действовал решительно: пообщался с призраком, организовал театральную постановку, побеседовал с черепом, а потом убил Полония, убил Лаэрта, убил Клавдия и даже Розенкранца и Гильденстерна.
В результате всего этого богоугодного, по мнению Гамлета, разумеется, карнавала мертвы… Датское королевство, что земли разорившегося игрока в монополию, ушло с аукциона и оказалось в руках норвежского правителя Фортинбраса.
Что же, зато Гамлет не бездействовал.
Аналогичный пример являет собой и другой хрестоматийный персонаж западноевропейской литературы — доктор Фауст.
Он в своем несчастье, в своем отчаянии, вызванном неспособностью постичь все таинства природы, тоже решает действовать.
Сначала продает душу дьяволу, потом соблазняет Маргариту, убивает ее мать и брата, разоряет целое государство. Или, как назвал весь этот кровавый балаган Гёте: «Блуждает человек, пока в нем есть стремление».
Блуждает — и несет с собой разрушение.
Заметим, что самые деятельные в своем несчастье персонажи почему-то сплошь и рядом оказываются извергами, социопатами и убийцами.
И наоборот, герои самые человечные и добрые — поразительно бездеятельны в своем несчастье.
Благородный безумец, хитроумный идальго Дон Кихот Ламанчский деятелен только в маниакальной фазе. Но в депрессивной — он задумчив, меланхоличен и пассивен. Дон Кихот — дерзновенный рыцарь, который входил в клетку со львами, выпрямлял кривду и попирал чудовищ, — в несчастье не считает должным действовать, но, наоборот, отказывается от действия.
Почему? Потому что в его сердце слишком много любви, и он страшится того, что может совершить в горе его рука.
Мистер Пиквик — возможно, самый добрый и трогательный джентльмен английской литературы. В своем несчастье — да не просто в несчастье, а в страшной несправедливости, когда его по ложному обвинению сажают в тюрьму, — не проявляет ничего, кроме стойкости и выдержки.
Он именно что смиряется под ударами судьбы, по словам Шекспира. Но при этом не признает себя побежденным, а мужественно переносит лишения, не задумываясь о мести или расправе.
Его бездействие становится триумфом твердости и благородства. А главное, он не оставляет после себя ни пепелища, ни груды изувеченных тел, бессчетных старушек, Елизавет, полячек и Маргарит, крепостных и Лаэртов, всех этих убиенных деятельными героями, нужными им в качестве материала для своих подвигов, мщений и похождений.
В «Истории одного города» есть ведь и об этом фрагмент. Салтыков-Щедрин там утверждает, что если очистить историю ото лжи, то останется только большая или меньшая часть убиенных.
«Кто эти убиенные? — спрашивает он. — Правы они или виноваты? Каким образом очутились они в звании убиенных? Всё это разберется после. Но они необходимы, потому что без них не по ком было бы творить поминки.
Те самые, вероятно, поминки по Остапе, как называл предводитель всех действующих в несчастье героев Тарас Бульба, тот момент сладкого мщения, когда к протянутым в ужасе из огня рукам горящей женщины, закидывал в этот огонь и ее младенца.
Нечто подобное, если бы не только время (ведь за 4 часа многого не успеешь), можно было бы проделать и со второй частью уравнения Евграфа Живаго, касающейся надежды.
Именно надежда разбогатеть губит в итоге Германа из «Пиковой дамы». Надежда жениться на Маше заставляет Швабрина из «Капитанской дочки» пойти на предательство. Наконец, надежда уйти от судьбы приводит Эдипа в постель к своей матери.
Да и в конце концов, говоря о надежде, смешно не вспомнить слова Печорина: «Желать и добиваться чего-нибудь — понимаю. А кто ж надеется?»
Конечно, необходимо еще раз оговориться: все это — не более чем упражнение. И выбирая между Евграфом Живаго, который действовал, и глуповцами, которые замирали, должен выбирать Живаго.
Во-первых, получишь хорошую оценку за сочинение. Во-вторых, присоединишься не к сирым и убогим головотяпам, а к целому герою Пастернака — пусть и второго плана.
Но, знаете, у меня этого сделать не получается.
Слишком глубокий отпечаток в моей душе оставили уроки зарубежной литературы, особенно третья четверть, когда мы проходили произведения Сэмюэля Беккета.
И слишком подходит сюда слова этого великого ирландца, который называл осознанное «ничегонеделание» актом величайшей ценности и значения.
Нет, надеяться и действовать в несчастье — это не обязанность. Это слабость.
Если здесь есть место выбору между простым и правильным, то выбор в пользу действия — огульного и неотложного, решительного и импульсивного — очевидно, более простой.
Куда сложнее перед лицом несчастья не сломаться самому, но и не пытаться переломать других. Куда сложнее выбрать то стоическое бездействие перед лицом неудачи, которое прославлял великий греческий поэт Константинос Кавафис. Этот безвестный рапсод проигравших. Бездействие подвига, или, точнее, подвиг бездействия. О котором он писал:
«Не сетуй на кончившееся везение,
на то, что прахом пошли все труды, все планы, все упования.
Не оплакивай их впустую, но мужественно выговори: прощай, твоей уходящей Александрии».
Признаюсь, однако, что дело не только в этом. Не только в том, что стоическое бездействие перед лицом рока представляется мне большим подвигом, но и в том, что кто-то — хотя бы кто-то один из десятков тысяч старшеклассников — должен был поспорить с Евграфом Живаго.
Ведь когда тысячи встают плечом к плечу с Евграфом, то нужен хоть кто-то, кто встанет рядом с глуповцами, чтобы эти тысячи не превратились в монолит, в тотальность, в застывший памятник самим себе.
Потому что ни одна истина не должна отливаться в граните.
Being in America 