Проезжаю мимо стройки. На фото — процесс возведения стен с применением метода, называемого подъемом панелей или tilt-up construction. Этот метод широко используется в строительстве промышленных зданий, складов и торговых центров. Суть в том, что железобетонные панели отливаются горизонтально на месте строительства, а затем поднимаются в вертикальное положение с помощью крана. Распорки убираются потом, когда другие элементы конструкции смонтированы. Только в США такое видел.
Юки впервые увидел, что «родители» покупают мячик себе и в него играются. У него впечатление дня. Это мы добрались до пиклбола. Надо теперь добраться до площадки. Она у нас перед домом, но это ж надо добраться! Например, в бассейн, который тоже перед домом, я добрался в этом году один раз, а в прошлом — ноль.
Заехали в Францисканский монастырь, тут по периметру таблички с ave maria на разных языках. Очень познавательно, я, конечно представлял, насколько разной может быть письменность, но таблички все рано удивили. Кажется, тут больше сотни табличек, сфоткал только некоторые.
POSITIVELY NO ADMITTANCE. Сфоткал сегодня в центре зала крупнейшей католической церкви Северной Америки.
Еще одна лингвистическая загадка. Почему POSITEVELY?
Правильный перевод «ВХОД СТРОГО ЗАПРЕЩЕН ДЛЯ КОГО ПОПАЛО». Но почему не ABSOLUTELY NO ADMITTANCE?
«Positively» в выражении «positively no admittance» (строго воспрещен вход) легче всего понять как применение первого значения: оно подчеркивает «no admittance» (запрет на вход кому попало).
Но почему positively?
Читаю, что было предположение, что это слово в своих ранних употреблениях использовалось для описания позитивного права (positive law), то есть права, установленного или признанного государственной властью, в отличие от естественного права (natural law) — тех «законов», которые, по-видимому, естественно понимаются людьми как применимые ко всем, такие как «не убей». «Positive» в контексте позитивного права означает «официально установленный или навязанный»; это синоним слова «предписанный» (prescribed). Так может быть, выражения «positively no trespassing» и «positively no admittance» в своей основе означают «как официально установлено или предписано, запрещено входить» или «по закону, запрещено входить»?
Как бы привлекательно ни казалась эта теория, ранние свидетельства использования фраз «positively no trespassing» и «positively no admittance» не показывают такой прямой связи между positive law, поэтому это объяснение рассыпается.
Более вероятное объяснение странного звучания современных случаев «positively no trespassing/admittance» заключается в том, что слово «positively» теперь так легко применяется в контекстах, не связанных с правом, что оно утратило некоторую свою весомость, хотя, возможно, оно никогда и не имело юридического значения.
В общем, ни черта не понятно, понятно, что только оно используется для усиления.
Сегодня у метро увидел на стенке логотип Office of the Comptroller of the Currency. Меня удивило слово comptroller. Еду сейчас в метро, ресерчу. Интересно
Например, интересно, что читается также, как и controller, и по сути означает тоже самое.
По одним данным, термин «comptroller» появился в 1800-х годах в результате небрежной орфографической ошибки при написании слова «controller». Мол, с тех пор это написание закрепилось, и comptroller стал использоваться для обозначения финансового офицера в государственном секторе.
Но есть также основания говорить, что ошибка не случайная.
Пишут, что «controller» происходит от латинского слова «contrarotulator» или от французского «countreroller», что означают «хранитель дубликата реестра». Мол люди ошибочно связали этот титул с французским словом «computer» (не имеет отношения к компьютерам; это тот, кто считает).Вы итоге вот родилось слово-баг, которое вообще не нужно, но вот, закрепилось как минимум для названия гософиса.
Вчера ночью начали смотреть Фарго 5 «Надя, первую серию только и спать», и сегодня к вечеру посмотрели все 10 серий залпом. Давно такого не было, девять часов пролетели как один.
Фарго — единственный сериал, который не лажает уже 5 сезонов. Такой «теплый ламповый», где вроде 2019 год на дворе, а антураж конца 20 века. Единственное, что бьет по глазам в пятом сезоне это «все мужья — инфантильные и немного куку, все жены — сильные женщины, местами жертвы, и тоже немного куку», но при прочих достоинствах и в целом формате Фарго это простительно. Ну и в целом сюжет там во многом эммм.. наивный.. но опять же, это компенсируется тем, как снят этот сюжет, и это делает сериал piece of art. Ну и вообще в целом есть некоторая карикатурность, но, кажется, это было сделано специально, типа стилизации.
Экслер хорошо написал: «… Также прямо-таки подчеркивается, что главные негодяи — они конкретно ядерный электорат Трампа. Шериф Тиллман, никогда не расстающийся со своей ковбойской шляпой, конкретный альфа-самец, абьюзер, расист, ревностный католик и все такое, а вот почему у него на шляпе метровым буквами не написано MAGA — это прям какая-то сценарная недоработка. Женщина у шерифа должна, во-первых, заткнуться, во-вторых, делать, что велит муж, а, в-третьих — тут не будет никаких третьих, потому что первых двух достаточно для счастливой семейной жизни. А если жена ослушается, то шериф ее будет бить смертным боем, потому что иначе как вызвать уважением у женщины, которая перед богом поклялась принадлежать тебе телом и душой? Больше никак.»
Теперь хочется пересмотреть первый сезон. Он был совсем прекрасен, и не уверен, что пятый его переплюнул, сравнивая эмоции после просмотра. Но вот эмоции от первого у меня остались (он очень хорош), но через десять лет я вообще его не помню (ну там лица помню).
Теперь надо добраться до True Detective.
Сегодня день рождения у интересного советского художника Евсея Моисеенко. Уверен, почти никто из вас о нем не слышал. С началом войны Евсей ушёл добровольцем в народное ополчение. Вместе со своей частью под Ленинградом попал в окружение и фашистский плен. До апреля 1945 года находился в концентрационном лагере в Альтенграбове. Узники были освобождены союзными войсками, вернулся на войну, дожил до 1988 года.
Подобные посты группируются по тегу #artrauflikes, а на beinginamerica.com в разделе «Art Rauf Likes» есть все 102 (в отличие от Facebook, который забывает (забивает) на почти половину)
А насколько этично для СМИ писать про «ваши персональные данные утекли и выложены на продажу в даркнете»?
Сейчас с товарищем зашла речь про американский акцент.
Хочу поделиться тем, к чему пришел я со временем: вообще не париться про акцент, но постепенно учиться не ошибаться в произношении. Акцент исправить очень сложно (нужно заниматься с логопедом годами), а ошибки в произношении обычно исправляются в процессе общения, надо только на них не забивать.
Чтобы не было сомнений, что акцент исправить сложно и что его наличие вообще никого не парит (а даже часто кому-то нравится), приведу пару примеров, знакомых очень многим только по одному «Мимино»:
— Фрунзик Мкртчян. Помните, «Такую личную неприязнь я испытываю к потерпевшему, даже кушать не могу»?
— Вахтанг Кикабидзе. Помните, «Алло! Ларису Ивановну хАчу!»?
А в США можно вспомнить Арнольда Шварценеггера и Сальму Хайек. Про Шварцнеггера, кстати, забавно. Изначально его рассматривали на озвучку Терминатора на немецком — его родном языке, но после проб «зарубили», потому что его такой деревенский ховор звучал очень комично изо рта робота из будущего, и в итоге Терминатора озвучивал какой-то немец. Но ничего, дедушка дослужился до губернатора, а в 2023 стал директором по экшену Netflix.
Простое правило: гораздо важнее, что (#1) и как (#2) вы говорите, а не как вы это произносите. Понятно, что звуки нужно производить плюс-минус верные и научиться произносить плюс-минус корректно (bare/bear/beer/peer и подобные), но гораздо важнее уметь доносить мысль «крупными единицами», структурно, ясно, без «шелухи» и спотыканий.
P. S. Хорошее видео по теме от Virginia Bēowolf в комментариях
Из книжки «At Home» by Bill Bryson:
«… Ты когда-нибудь замечал, — спросил Брайан, когда мы вошли на территорию церкви, — что сельские церкви почти всегда как будто вросли в землю?»
Я признался, что никогда не задумывался об этом.
«Дело вовсе не в том, что церковь уходит под землю», — продолжил он. — «Просто церковный двор поднялся. Как думаешь, сколько человек здесь похоронено?»
Я окинул взглядом надгробия и ответил: «Не знаю. Восемьдесят? Сто?»
«Думаю, это довольно скромная оценка», — сказал Брайан с добродушной невозмутимостью. — «Подумай сам. В такой сельской общине, как эта [Norfolk. — мое прим.], обычно проживает около 250 человек. Это примерно тысяча взрослых смертей за одно столетие, плюс еще несколько тысяч тех бедняг, кто не дожил до зрелости. Умножь это на количество веков, что существует церковь, и получится, что здесь не восемьдесят или сто захоронений, а, скорее всего, что-то порядка двадцати тысяч».
Being in America 